murskij

Продолжаю публикацию своих давнишних опусов. Ценнейшая литература, можно сказать, высокого класса (это ирония, если кто сомневается). Написано где-то в 1985-86 гг. Ну, чтобы не потерялось. Если интересно, будут продолжение, ну а на нет - и суда нет.

День был обычный, серый, кажется, вторник.
... Он шёл по улице давно знакомым маршрутом, Улица была старая, сложенная, как мозаика, из разностилевых домов, и троллейбусы с шумом проносились по ней.
«Скверно, ох, как скверно. Опять Лилька доказала, что она дура... А при чём тут Лилька? Сам дурак.. и напросился».
В голове немного шумело после вчерашнего. Ни с того, ни с сего решили «сыграть в рубль» с ребтами, и, как всегда, это затянулось почти до трёх ночи.
Невыспавшийся, а потому злой, он притащился с утра в институт, а тут, как назло, Лилька... Снова не хотела спокойно стоять, капризничала, хохотала над каждым словом. Лилька была натурщицей. Очень красивая, хотя и немного толстовата. Зная, что её не выгонят, пользовалась этим вовсю. Работа не шла. кроме всего, с утра было темно и писать было совершенно невозможно. кончилось всё это дело тем, что он швырнул в сердцах кисти в раскрытый этюдник и отправился пить кофе.
В кофейне было шумно. Алексей поёжился, потоптался, но не увидев никого из знакомых, пристроился в конец очереди.
В очереди он опять подумал, как ему не везёт, потом немножко о том, какой он бездарный. потом решил всё свалить на Лильку, вспомнил про плохого танцора... подумал про ребят, Марину... Это было хуже всего.
«Ну и черт с ними со всеми! я им не нанялся в конце концов».
Он подсел к столику, за которым уже сидели двое молодых людей. Кофе был чуть кисловат, но сварен неплохо. Глотнув ароматной жидкости (эх, ликёрчику бы се1час! Но до стипендии ещё целых десять дней), он поневоле вслушался в разговор соседей.
- Концепция Тарковского несколько отличается от концепции Рублёва и некая фрагментарность мышления...
«О, боже! опять эти интеллигентские разговоры. Когда это кончится?! Трепачи! А спроси их, что белое, что чёрное, в трёх соснах запутаются. Та же паршивая борода, и те же интеллигентские разговоры... Надоело. Всё надоело. Всё. Бреюсь, стригусь (может, ещё одеколончиком?). Начинаю работать. Так больше нельзя. За что тебя там вообще держат? Дерьмо! Бездарь!»
Ругая себя на чем свет стоит, Алексей вышел из кофейни и свернул за угол. Мучительно захотелось закурить, но денег оставалось лишь на лёгкий обед или ужин.
«Ну, если начинать новую жизнь, то надо, как минимум, бросить курить».
То ли от кофе, то ли от принятого решения начать новую жизнь, на душе полегчало. И Алексей, продолжая обдумывать своё бытие, побрел по любимой улице вниз.
- Андреевская церковб -памятник архитектуры XVlll столетия, построенная по эскизам и чертежам великого итальянского, простите, скорее, русского зодчего Варфоломея Варфоломеевича Растрелли, Интересна конструкция этого сооружения...
Экскурсия во главе со звонкоголосой девченкой запрыгала по булыжнику. В садике на скамеечках грелись старушки и курили две девицы.
« Стрельнуть у них, что ли? Да ну их, ещё пристанут...»
Течение мыслей опять вернулось в невесёлое русло.
«Грустно, братцы, грустненько. Получается, что ты так ничему и не научился за эти годы. Ведь профессионализма – ни на грош».
- Алексей, это самодеятельность! Вы рисуете, как Глазунов. Чему выс учили четре года?!
Голос профессора был отчетлив до галлюцинации.
«Да черт с ним, ̵ вторично подумалось Алексею, - вечно он цепляется. А ты, дубина, и возомнил уже».
Он свернул в подворотню знакомого дома. Нет, здесь никто не жил, просто ему было приятно бывать здесь. Колонка в углу узкого асфальтированного дворика и лестница... Крытая лестница с мозаичными ступенями и ажуром решеток, которая неожиданно выводила на вершину горы, на лысую утоптанную полянку, откуда открывался вид на Нижний Город.
Подойдя к обрывистому краю, Алексей раскинул руки... Ощущение полета возникло тут же, будто и не покидало его...
Сзади что-то грохнуло. Обернувшись, Алексей увидел огромный старинный шкаф с зеркалом во всю ширину дверцы и причудливой барочной вязью орнамента, чёрт знает откуда взявшийся. тут же, будто из-под него, выкарабкались двое могучих парней в ватниках. Один, ехидно ухмыльнувшись, брякнул:
- Что, молодой человек, полетать захотелось?
-А какое вам, собственно...,- хотел было ответить Алексей, но тут второй с жалостливо-извиняющимся лицом забормотал:
- Паря, а, паря, подсоби маненько, не управимся никак, подмогни чуток, а, паря? А мы тебе... это самое... А его ты... это.. не слушай. Не то он говорит... Не то... А, паря? Подмогни...
- Что вы, что вы, конечно... Я как-то сразу... Неожиданно вы...
Алексей бросился к шкафу.
- А мы завсегда неожиданно, - снова брякнул первый, на этот раз почему-то басом. Второй грозно зыркнул на него, но ничего не сказал.
Они засуетились вокруг шкафа. Алексей схватился за угол. Шкаф оказался необыкновенно тяжелым и каким-то странным. Внутри всё время что-то погромыхивало, ухало, вздыхало и причмокивало. А может, Алексею это показалось, голова продолжала гудеть.
- Ты чо, паря, скубент, чо ли?
- Студент, студент я, - кряхтя отозвался Алексей.
-То-то я гляжу, хилый ты чегой-то. Небось, и не жрамши сёдни... А-а-а! Тудыть твою растудыть! - прервал грузчик свои распросы, - заноси-заноси, говорю,- заорал он простуженным голосом,- заноси левее, мон шер... И залопотал по-французски, причем очень быстро и складно.
Алексей от неожиданности присел, выпустил угол и треснулся головой о раскрывшуюся дверцу, при этом в голове вновь загудело, и, как ему показалось, одна из резных деревянных рож на дверце показала ему язык.
- Ах, батюшки! Зашибли парнишку!- запричитали грузчики и снова засуетились, на этот раз уже вокруг Алексея.
- Где зашиб, паря? Где болит-то? участливо заглядывал в лицо один из молодцев.
«Ч-чёрт, ввязался в историю»,- мелькнуло у Алексея.
- Туго соображаешь, надо исправлять,- произнёс другой, но на этот раз мальчишеским дискантом, и положил руку Алексею на лоб.
Почти в ту же секунду Алексей почувствовал, что боль не только прошла, но и утянула за собой всю немочь, всю опустошенность серого дня. Он вскочил на ноги, забыв поблагодарить своего целителя, вновь схватился за предательский угол.
Грузчики переглянулись, и один из них строго глядя куда-то в сторону, обратился к Алексею:
- Послушайте, юноша, у нас к Вам нижайшая просьба. Не могли бы Вы, если Вас не затруднит, мы будем премного обязаны, если конечно, Вы будете любезны, и разумеется, если Вы сейчас не очень заняты...
Он, кажется, исчерпал все возможные просительные обороты.
-...То не могли бы Вы помочь нам ещё немного. Речь идет об этом предмете, - он величественно указал на шкаф,- его необходимо в срок доставить по адресу, но мы явно не справляемся... и тут... вот... машина... Это самое... Вы не могли бы...
Он начал сбиваться.
- Конечно, конечно, о чём разговор,- закивал Алексей.- Давайте, давайте возьмёмся... Я что ж, я с радостью...
«Стоп! С какой радостью? Что ты несёшь, олух, перерыв кончается, пора возвращвться, и вообще - куча дел. А, собственно, почему бы и не помочь, ребята, видно, неплохие и голова не болит... А работать сегодня всё равно не придётся...
С этими мыслями Алексей с парнями вытащил шкаф из подворотни на улицу, где уже стоял старенький обтрёпанный грузовичок, напоминавший первый паровоз и швейную машинку «Зингер» образца 1898 года одновременнно. Алексей мог поклясться, что идя во вдвор, он на всей улице не видел ни одной машины, а тем более, такой.
(продолжение следует)