![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
murskijМожете обвинять меня в пошлости, отсутствии вкуса и прочих грехах, но как же мне нравились подобные статуэтки в 5 лет! Очень похожая на ту, что на картинке, стояла на пианино у соседей бабушки.
Квартира, где я жила первые годы жизни на Рогнединской, была огромной коммуналкой. По сравнению со словами «на тридцать восемь комнаток – всего одна уборная», мы жили просто роскошно. Семей в коммуналке было всего пять (возможно и больше), а уборных – целых две! И, конечно, в каждой висели на стенах крышки от унитазов и на гвоздиках - различные виды прессы в качестве туалетной бумаги. У соседей были «Известия», у бабушки – журнал «Коммунист». Газету «Правда» не использовали по умолчанию. Год ведь был -1963, смелыми были отнюдь не все. Хотя известный цинизм при подобном использовании прессы присутствовал. Над дверью было три или четыре лампочки и толстая паутина проводов. Лампочки принадлежали каждому из соседей и включались по мере необходимости. Каждый включал только свою лампочку.
Но вернёмся в комнату. К соседям Беккерам меня пускали, хотя между ними и бабушкой были какие-то разногласия. Попросту, друг с другом семьи не разговаривали. Хотя в нашей комнате была заколоченная дверь в комнаты Беккеров.
Вон правая дверь, где висят пальто - это к ним. С соседской стороны дверь была перекрыта пианино.
У них было целых две (!) комнаты метров по 25-30. Представьте себе: длинный –предлинный всегда тёмный коридор, корыто и велосипед, висящие где-то над головой, шкафы и сундуки, на углы которых натыкаешься всегда, паутина под пятиметровым потолком, и где-то вдалеке, как свет в конце туннеля – дверной проём кухни. Туда нужно было дойти. А если свернуть сразу в комнаты соседей, то там - натёртый до блеска паркет, тюль на окнах, солнечные лучи ослепляют, и невероятной красоты и изящества статуэтка на пианино. Правда, та была несколько поменьше, всего из трёх фигур: дама в фарфоровых кружевах, кавалер в панталонах до колен и ребёнок, играющий у ног пары. Я заходила в комнату и не могла оторвать взгляд от статуэтки, пока меня не забирали. В ней явно было что-то магическое.
А разногласия между бабушкой и соседями, как я теперь понимаю, носили исторический характер. Семейство Беккер жило в двух комнатах, принадлежавших до войны нашей семье. Та огромная, тридцатиметровая (с дверью в нашу) была в свое время столовой. Будучи комсомолкой 20-х со всеми присущими им идеями, бабушка, однако, не могла простить уплотнения. А поскольку обвинять строй ей и в голову не могло прийти, виноваты были соседи. После принятия поправки Джексона-Веника семья Беккер уехала в Америку.
Про комнату здесь
Квартира, где я жила первые годы жизни на Рогнединской, была огромной коммуналкой. По сравнению со словами «на тридцать восемь комнаток – всего одна уборная», мы жили просто роскошно. Семей в коммуналке было всего пять (возможно и больше), а уборных – целых две! И, конечно, в каждой висели на стенах крышки от унитазов и на гвоздиках - различные виды прессы в качестве туалетной бумаги. У соседей были «Известия», у бабушки – журнал «Коммунист». Газету «Правда» не использовали по умолчанию. Год ведь был -1963, смелыми были отнюдь не все. Хотя известный цинизм при подобном использовании прессы присутствовал. Над дверью было три или четыре лампочки и толстая паутина проводов. Лампочки принадлежали каждому из соседей и включались по мере необходимости. Каждый включал только свою лампочку.
Но вернёмся в комнату. К соседям Беккерам меня пускали, хотя между ними и бабушкой были какие-то разногласия. Попросту, друг с другом семьи не разговаривали. Хотя в нашей комнате была заколоченная дверь в комнаты Беккеров.
Вон правая дверь, где висят пальто - это к ним. С соседской стороны дверь была перекрыта пианино.
У них было целых две (!) комнаты метров по 25-30. Представьте себе: длинный –предлинный всегда тёмный коридор, корыто и велосипед, висящие где-то над головой, шкафы и сундуки, на углы которых натыкаешься всегда, паутина под пятиметровым потолком, и где-то вдалеке, как свет в конце туннеля – дверной проём кухни. Туда нужно было дойти. А если свернуть сразу в комнаты соседей, то там - натёртый до блеска паркет, тюль на окнах, солнечные лучи ослепляют, и невероятной красоты и изящества статуэтка на пианино. Правда, та была несколько поменьше, всего из трёх фигур: дама в фарфоровых кружевах, кавалер в панталонах до колен и ребёнок, играющий у ног пары. Я заходила в комнату и не могла оторвать взгляд от статуэтки, пока меня не забирали. В ней явно было что-то магическое.
А разногласия между бабушкой и соседями, как я теперь понимаю, носили исторический характер. Семейство Беккер жило в двух комнатах, принадлежавших до войны нашей семье. Та огромная, тридцатиметровая (с дверью в нашу) была в свое время столовой. Будучи комсомолкой 20-х со всеми присущими им идеями, бабушка, однако, не могла простить уплотнения. А поскольку обвинять строй ей и в голову не могло прийти, виноваты были соседи. После принятия поправки Джексона-Веника семья Беккер уехала в Америку.
Про комнату здесь
